Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Вчера подслушала разговор мамы с дочкой

Вчера на улице подслушала обрывок разговора мамы с дочкой (маме - лет 35-40, дочке - 8-10):
- Девочек учили шить и вышивать. Вот в семье Николая 2-го, последнего императора нашей страны...

Как нэп ломал революционеров. Замечательный рассказ Александры Коллонтай "Сестры"

Оригинал взят у magis_amica в Как нэп ломал революционеров. Замечательный рассказ Александры Коллонтай "Сестры"
коллонтайВ рассказе "Сестры" Коллонтай пишет об ухудшении положения советских женщин-работниц во время НЭПа, в первую очередь попавших под увольнение и вынужденных искать материальной поддержки как в легальной, так и в нелегальной проституции. Своим рассказом Коллонтай как бы утверждает, что русская женщина периода НЭПа не только не освободилась от "морального плена" традиционных отношений, но, что много хуже — не избавилась даже от своей прошлой экономической зависимости от мужчины. "The Autobiography of Sexually Emancipated Communist Woman, "tr. by Salvator Attanasio, N. Y. 1971, p.22.http://www.a-z.ru/women_cd1/html/preobrazh_2_1994_b.htm

В рассказе показана также моральная деградация молодого революционера, в 17-ом году искренне веровавшего в идеалы революции, а в годы нэпа - развращенного влиянием буржуазного окружения в его новом положении ответственного работника, хозяйственника.

СЕСТРЫ

А.Коллонтай


Она пришла ко мне, как приходили многие, за советом, за душевной поддержкой.

Я встречала ее мельком на делегатских собраниях. Славное, выразительное лицо с внимательными, живыми, чуть грустными глазами.

В тот день, когда она пришла, лицо это было бледнее обычного, глаза больше и еще грустнее.

"Я пришла к вам потому, что мне некуда идти... Вот уже три недели, что я без крова. Денег нет, жить не на что... Дайте работу! Иначе - остается одно: улица."
[Spoiler (click to open)]

"Но ведь вы же, кажется, работали, служили. Попали под расчет?"

" Да, я работала в экспедиторской. Но уже больше двух месяцев, как меня сократили... Из-за ребенка. Он болел. Приходилось пропускать службу. Три раза удавалось оттянуть увольнение, В августе рассчитали, А через две недели - ребенок мой умер. Но уже назад не взяли..."

Голова низко опущена, и густые ресницы скрывают глаза. Может быть, прячут слезу...

" А почему вас рассчитали? Работой не удовлетворяли?"

"Нет, наоборот. Я - хороший работник. Но считалось, что мне незачем служить. Мой муж зарабатывает, он теперь в комбинате... Важное лицо... Хозяйственник."

" Но как же вы говорите, что вы, без крова и без денег? Разошлись?"

" Нет, не разошлись... Просто я ушла от него. И не вернулась. Что бы ни было... Только не к нему!..."

Грустные ресницы не в силах удержать алмазную слезу.

" Вы простите меня! Я не плакала все это время, не могла!... А сейчас... Хуже, когда встречаешь участие. Но если я вам расскажу, вы поймете."

Они, ее муж и она, встретились в 1917 году, в самый разгар революции. Он был тогда наборщиком; она работала в экспедиции большого издательства. Оба шли с большевиками. Оба горели одной верой, одним страстным желанием - "сбросить власть эксплуататоров", построить новый, справедливый мир". Оба любили книгу и стремились к самообразованию. Обоих подхватил, закружил вихрь революции... В октябрьские дни - оба были "на посту"... В огне борьбы, под грохот пулеметов сердца их нашли друг друга... Но оформить союз было некогда. Каждый продолжал жить своей жизнью, только встречались урывками, среди дела. Но встречи были светлые, радостные... Тогда, в те дни, они были "настоящими товарищами". Через год она ждала ребенка. Оформили союз и поселились вместе... Ребенок ненадолго выбил ее из колеи. По ее почину в районе сорганизовали ясли. Дело - важнее семьи. Муж порою хмурился, хозяйство она правда запускала. Но ведь его тоже никогда не было дома." Когда ее избрали делегаткой на съезд, он гордился.

"Теперь не будешь дуться, если подам остывший обед?

"Обед что!... А вот как бы твоя любовь ко мне не остыла!... Ты там со всяким народом видаешься."

"Смотри!"

Оба шутили. Казалось, их любовь ничто нарушить не может. Не просто муж и жена, а товарищи. Рука об руку в жизни идут, той же цели добиваются. Не о себе забота - о деле. И ребенок радовал. Здоровая девочка росла.

Как и когда это изменилось? Будто с тех пор, как мужа ее в комбинат ввели. Сначала оба радовались: тяжело, голодно жилось, обносились. А тут еще ясли того и гляди закроют, как с ребенком быть" Муж гордился, что теперь сможет, как полагается, семью содержать. Предлагал ей бросить работу. Но она не хотела. Привыкла с товарищами общаться, к делу привязалась, да к тому же так независимее, с детства сама на себя зарабатывала. Сначала - ничего, будто даже легче жить стало. На другую квартиру переехали: две комнаты и кухня. Девочку взяли по дому да чтобы за ребенком приглядывала... А сама еще больше в работу ушла по району... Муж тоже занят. Дома только ночует.

Пришлось ему уехать по делам комбината, в командировку. Три месяца ездил. С нэпмановцами. Вернулся. И сразу кольнуло: будто чужой. Не слушает ее рассказов, еле на нее глядит. Принарядился, даже душиться стал. А дома - лишних пяти минут не пробудет.

Тогда-то и началось... Раньше он не был пьющий, так, разве в особые праздники. Но за время революции, в спешке работы, не до спиртного было!... А тут - пошло. В первый раз, когда он нетрезвый ночью домой вернулся, она больше напугалась за него, чем огорчилась. Думала: как бы это ему не повредило. Не стал бы на плохом счету... Наутро начала ему выговаривать. А он стоит себе, чай пьет (торопится) и молчит. Так, ничего не ответив ей, ушел. Больно стало. Но подумала: совестно самому. Потому и молчит. Не прошло и трех дней, опять пьяный вернулся. Огорчилась, забеспокоилась. Возиться с ним ночью пришлось... Неприятно. Хоть и любимый человек, а все же - гадливо! На другой день с ним поговорить хотела. Чуть начала, а он как взглянет на нее злобно, будто на врага, у ней и слова застыли...

Все чаще да чаще стал он приходить домой нетрезвый. Не выдержала. Нарочно не пошла на службу, дождалась, как протрезвеет, заговорила. Все, все сказала, что так жить нельзя, что "не товарищи" они больше, если одно только и связывает их, что "общая постель"... Все сказала и про пьянство, предупреждала, стыдила, плакала... Выслушал. Сначала оправдывался: не понимает, что приходится "компанию водить" с нэпманами, там так принято, иначе "дела не сделаешь"... Потом задумался. Стал говорить, что и самому-то такая жизнь не по душе... Просил ее "не огорчаться", признал, что она - права... На прощанье сам подошел, за голову взял, в глаза поглядел, как прежде бывало, поцеловал...

Отлегло от сердца. В тот день с радостью за дело взялась. Но не прошло и недели - опять муж нетрезвый вернулся. А как попробовала потом заговорить, по столу стукнул: "Не твое это дело!... Так все живут! А не нравится - никто не держит".

Ушел он, а она весь день точно с камнем на сердце ходила Неужели разлюбил? Неужели в самом деле уйти ей? Но вечером муж неожиданно рано вернулся. Трезвый, виноватый, обидчивый. Весь вечер проговорили. И опять легче стало.

Поняла она - компания такая, удержаться трудно. Деньга шальная у них, отставать нельзя, неудобно. Много ей про нэпманов рассказывал, про их жен, про кутильных девиц... И про то, как "дела делаются" и как трудно пролетарию за всеми этими "акулами" уследить, ухо востро с ними держать...

Грустно стало ей от этого рассказа, так грустно, как еще никогда не было за все время революции...

В эти-то дни узнала она, что подпала под "сокращение штатов". Испугалась не на шутку.

С мужем поделилась. А он отнесся равнодушно нашел, что так даже и лучше, чаще дома будет, порядку в хозяйстве больше.

" А то квартира наша ни на что не похожа... Приличного гостя не примешь."

Удивилась она, стала возражать.

"Дело твое. Я не препятствую. Хочешь - служи." И ушел.

Больно ей было, что муж не понял ее. Будто обиделся. Но все же решила себя отстоять. Пошла к товарищам, спорила, доказывала. Временно отсрочила расчет. Только беда никогда одна не приходит. Не успела успокоиться насчет увольнения - дочурка заболела.

"Сижу ночью с больным ребенком, одиноко так на сердце... Тревожно. Звонок; Пошла мужу отворять, рада, что вернулся. Думаю, хоть с ним горем поделюсь, лишь бы трезвый оказался!... Открыла дверь и понять не могу - с кем он! Женщина, молодая, нарумяненная, подвыпившая." "Пусти, жена, - говорит он, - подружку привел... Не взыщи!... Чем я хуже других? Веселиться будем!... А ты не мешай!" Вижу - пьяный, еле на ногах стоит! У меня у самой колени задрожали. Впустила в столовую, где муж на диване обычно спал, а сама к ребенку скорее. Заперлась. Сижу сама не своя. Даже злобы на него нет. Что с пьяного спросишь? А все-таки больно!... Да и слышно все, что в соседней комнате творится... Уши бы заткнула, да с больным ребенком возиться надо... К счастью, скоро угомонились, уже очень оба подвыпивши были... Под утро муж ее сам проводил и опять спать лег. А я - то до утра и не "ложилась... Все думала, думала...

Вечером опять муж пришел раньше обыкновенного. Не видались еще за день. Я его нарочно сухо встретила. Не гляжу. А он бумаги свои разбирает. Молчим оба. Вижу, следит за мной. Думаю: пусть!

Небось теперь виноватым прикинется, начнет прощенья просить, а потом опять за свое!... Не стану больше терпеть! Уйду! А у самой сердце так и ноет!... Любила его, и сейчас еще... Что скрывать? И сейчас, люблю. Только теперь - это кончено. Будто умер он. А тогда... Тогда еще чувство живое было... Видит муж, что я за пальто берусь, в район собиралась, вдруг как рассвирепеет!... За руку схватил, так что синяк остался, пальто вырвал, на пол швырнул... "Чего ты вздумала бабьи истерики разводить? Куда идешь?.. Чего от меня хочешь?.. Поищи еще такого мужа, как я, - кормлю, одеваю, ни в чем отказа нет... Не смеешь меня осуждать!... Если дело делать - надо так жить!..."

Говорит, говорит, не остановишь. Будто прорвало его. Слова вставить не дает. То кричит, словно всю злобу свою вылить хочет, не то на меня, не то на себя самого, то вдруг оправдываться начнет, доказывать, будто с кем спорит... Вижу, мучается человек, лица на нем нет,. И так мне за него самого горько стало, что и свою обиду тогда забыла. Сама же его успокаивать стала, сама же его уверять, будто не так уже все это плохо, будто не он виноват, а всё нэпманы...

В тот вечер мы опять помирились. Только очень горько мне было, когда он мне потом объясняя, что и сердиться-то на него и обижаться-то я не должна. Можно ли с пьяного требовать? Тут я его стала просить не пить. "Не то мне обидно, что ты в дом проститутку привел, а то, что ты себя до такого скотского состояния доводишь". Он обещал за собою строго смотреть и той компании избегать.

Но хоть мы и примирились, а обида осталась. Конечно, что с пьяного спросишь? Может, он и в самом деле ничего не помнит, а только что-то в сердце у меня с того дня скребло и скребло... Все думалось; если бы любил, как прежде, как в дни революции, никогда другой женщины бы не искал!... Вспомнила, как в то время за ним приятельница одна моя увивалась, лучше, красивее меня была, а он на нее и смотреть не хотел!... Если разлюбил, почему не скажет прямо? Попробовала я раз с ним об этом заговорить, рассердился, раскричался, что с бабьими глупостями" к нему пристаю, когда у него дела выше головы и когда все бабы, и я в том числе, для него что плевок!... С этим и ушел. А мне еще тяжелее стало. Но тут опять вопрос о моем увольнении встал. Девчурка все хворала, прогулы. Опять упрашивала, уговаривала опять временно отсрочили расчет. Сама не знаю, на что надеялась, а только все оттягивала. Еще больше прежнего сеялась зависеть от мужа, все тяжелее нам жилось с ним. Будто чужие. Живем в одной квартире, а ничего друг про друга не знаем. Иногда разве зайдет на девчурку поглядеть; из-за нее пришлось в районе работу забросить, чтобы самой за ней ухаживать. Муж в это время меньше пил, трезвым домой приходил, но меня точно и не видел. И спали мы врозь - я с девочкой, а он в столовой, на диване. Случалось, что и ко мне ночью приходил... Только от этого радости не было!... Еще тяжелее потом... Будто вся боль при себе оставалась, да еще и новая обида прибавилась. Целовать-то меня целовал, а что на душе моей делается, и не спросил... Так и жили!... Каждый сам по себе. В молчанку. У него свои заботы, неприятности всякие... У меня - свои. Пока не стряслось уже настоящее горе - дочурка умерла, - а перед тем меня как раз рассчитали...

Думала - общее горе у нас с мужем, может, хоть теперь обо мне вспомнит... Нет! И горе не помогло. И на похоронах-то дочурки не был - заседание срочное. И осталась я в доме одна... -Без дела, без заработка...

Дело-то я, конечно, нашла - в районе его достаточно. А вот насчет заработка - труднее. Да и как-то неловко просить: кругом столько безработных. Да и все знали, что муж - ответственный работник, "хозяйственник". Как попросишь? Да и не найдешь ее, работу, теперь... Пробовала, справлялась... Тяжело было на шее у мужа очутиться, особенно когда мы такими чужими стали. Но выхода не было. Терпела. Все чего-то еще ждала, надеялась... Глупое такое сердце у нас, женщин: вижу ведь, что нет прежнего чувства у мужа, у самой к нему тоже больше обиды да горечи, чем любви, а все кажется - пройдет! Вернется его любовь, будет хорошо, светло, как прежде было... И ждешь. Каждый день просыпаешься с этой надеждой... С работы в районе домой спешишь: а вдруг муж дома один? Если и дома, все равно что и нет его, не замечает, занят своими делами, приятели, заходят, нэпманы... А все ждешь, все надеешься!... Пока не стряслось то, последнее, из-за чего я и ушла от него... Совсем ушла. И уж больше не вернулась.

Пришла я с собрания, за полночь. Захотела чаю. Стала самовар ставить. Мужа еще не было. Да и я не ждала. Слышу, в передней дверь отпирают. Значит, муж вернулся, у него свой ключ теперь имелся, чтобы меня не будить. Пока возилась с самоваром, вспомнила, что пакет ему принесли, срочный, а лежит он у меня в комнате; оставила самовар и вошла к нему с пакетом. Смотрю и, как в прошлый раз, не понимаю: кто с ним? Муж, а рядом с ним высокая, стройная женщина. Оба на меня обернулись... Глазами с мужем встретились, вижу сразу - трезвый - и еще больнее стало! Так больно, что кричать захотелось. И женщина смутилась.

А я... Сама не знаю как - я это так спокойно положила пакет на стол и сказала: "Тебе срочный пакет". И ушла. А как одна осталась, так меня всю трясти начало, точно в лихорадке. Боялась, что рядом услышат, легла на свою постель, с головой одеялом закрылась, хочу ничего не слышать, не знать, не чувствовать. А мысли так и скачут... Мучают.

Слышу, как они там шепчутся - не спят - голос женщины громче... Будто упрекающий. Может быть, это его "подруга", он ее обманул, сказал, что не женат. Может быть, он и сейчас от меня отрекается? Все передумала, все перестрадала... Тогда, когда он пьяный проститутку привел, мне хоть и горько было, а не так я мучилась . Теперь я поняла, что не любит он меня! Даже как товарища или как сестру - Сестру и ту бы поберег, не стал бы приводить женщин - и каких женщин... Продажных, уличных! Наверное, и эта из таких! Другая бы ночью так не пошла! И такое меня на нее зло вдруг взяло, что, кажется, готова к ним в комнату ворваться и своими руками ее из дому вытолкнуть. Так и промучилась до рассвета. Глаз не сомкнула, А рядом затихло... И вдруг - слышу по коридору шаги, осторожные, будто кто крадется. Поняла, что это - она. Слышу - в кухню дверь открыла. Что ей там надо? Жду, слушаю. Тихо. Не возвращается. Вскочила. И в кухню. Смотрю, сидит она на табуретке возле окошка, голову низко так опустила и горько, горько плачет... А волосы у ней длинные, светлые, красивые, всю ее окутали... Подняла на меня глаза, и такое в них горе, что я сама испугалась. Подошла к ней, а она навстречу мне встала.

" Простите, - говорит, - что я в ваш дом пришла... Я не знала, что он не один живет... Мне это очень, очень тяжело..."

Я ее тогда не поняла, думала, это не проститутка, а его подруга. И уж не знаю, как это у меня вырвалось:

"Вы его любите?"

А она на меня с таким удивлением посмотрела:

" Мы в первый раз вчера встретились. Он обещал хорошо заплатить, а для меня теперь все равно кто, лишь бы заплатил!..."

Уж не помню, как это было, только она мне тут же все рассказала: как ее три месяца тому назад сократили, как она все продала, голодала, без крова очутилась, как мучилась, что перестала старухе матери высылать, и та ей писала, что тоже с голоду умирает. Две недели тому назад она пошла "на улицу", и сразу ей повезло, завела "хорошее.знакомство", и теперь вот она одета, сыта и матери высылает.... Рассказывает, а сама руки ломает...

"Ведь я с аттестатом... Хорошо училась... И я еще очень молодая, мне всего девятнадцать лет... Неужели так и пойти на дно?"

Вы не поверите, слушала я ее, а у самой все внутри от жалости перевернулось. И вдруг я поняла: не будь у меня мужа, и я была бы в таком положении, как она, безработная, без крова... Ночью, когда я на кровати своей лежала и мучилась, у меня против нее злоба так и кипела. А теперь вдруг вся злоба у меня на мужа повернулась. Как он смел пользоваться таким безвыходным положением женщины? Он же сознательный, ответственный работник!... Вместо того чтобы помочь безработному товарищу, он его покупает! Покупает его тело для своего удовлетворения!... Это показалось мне так отвратительно, что я тут же сказала себе: с таким человеком я жить не останусь!

Она еще много мне рассказывала. Мы вместе растопили плиту, заварили кофе... Муж все спал. Потом она вдруг заторопилась уходить.

Я ее спросила:

" А он с вами расплатился?"

Она покраснела. Стала уверять меня, что теперь она ни за что не возьмет денег после всего, что мы с ней говорили... Что она не может этого...

Я видела, что она хочет уйти, пока муж не проснулся. Я ее не удерживала. Вам это покажется странным, но мне было так тяжело с ней расстаться. Точно она мне родная стала... Такая она была молоденькая, несчастная и одинокая. Я оделась и пошла ее проводить. Мы долго шли пешком, потом посидели еще в сквере, все говорили. Я ей тоже рассказала про свое горе... У меня было еще в запасе мое последнее жалование, расчетное... Я уговорила ее взять его. Она долго отказывалась, но потом приняла, с тем чтобы я обещала обратиться к ней в случае, если у меня будет нужда... Так мы распрощались, будто сестры...

А к мужу у меня тогда же все отмерло. Как-то вдруг. Ни обиды, ни боли. Будто его похоронила... Он попробовал объясниться, когда я домой вернулась. Но я даже не возражала, не плакала и не упрекала. А на другой день переехала к подруге. И начала искать работу. Вот уже три недели ищу - ничего не предвидится. Несколько дней тому назад, когда я увидала, что дольше у подруги ночевать неудобно, пошла к той девице, которую муж тогда привел. Но оказалось, что она накануне выбыла в больницу...

Так и скитаюсь без работы, без денег, без крова... Неужели же и меня ждет то же, что ее?

Глаза моей собеседницы вопрошают жизнь с отчаянием, с тоскою. Вся скорбь, весь ужас, вся мука женщин перед лицом еще не побежденного врага - безработицы - слились в этом взоре, взоре одиноко стоящей женщины, бросающей вызов отжившему укладу жизни...

Она ушла. Но ее взор преследует меня. Он требует ответа, он зовет к активности. К строительству, но и к борьбе...


Источник: http://www.fedy-diary.ru/?p=2752



Жизнь русской крестьянки: беременность, роды, мужнины побои, женские болезни

Из книги
О.С.Семеновой-Тян-Шанской "Жизнь "Ивана"


Как часто бил Степан Акулину, как и за что


В трезвом виде бил редко, в пьяном часто и чем попало. Вообще замечено, что более всего бьют жен пьяницы: бьют либо за то, что жена скажет что-нибудь "поперек" (упрекнет, напр., в пьянстве: "опять нализался" или "нажрался кобель"); бьют из ревности. Бьют и палкой, и рогачом (ухват), и сапогами, и ведром, и чем попало -- кулаками, пинком. Таскают за косы (через порог), так что голова только "ту-ту-ту".
По поводу битья: бьют не только жену, но иногда и старого отца. В одной деревне молодой парень убил своего отца оглоблей (так бил, что он умер от побоев). В селе Мураевне [Мураевня -- село в полутора верстах от имения, в котором О. П. всегда жила.] был один случай, что пьяница муж убил свою жену за "гульбу". Он замотал ее косы вокруг своей руки и бил головой о порог, о лавки и о стену до тех пор, пока она не впала в бессознательное состояние, в котором через день и умерла, не приходя в себя.
Если муж бьет жену и при этом сломает или испортит тот предмет из своего несложного инвентаря, которым чинил расправу, то ему, разумеется, гораздо более жалко этот предмет, чем избитую жену. Да и всякая баба гораздо больше будет сокрушаться о каком-нибудь сломанном рогаче, чем о своих помятых боках.
Муж молодой, убедившись, что "молодая" не целомудренна, в первую же брачную ночь жестоко ее иногда избивает, что служит прелюдией к дальнейшему битью (иногда в течение нескольких месяцев). Считают долгом бить свою жену, если она "принесет" чужого ребенка в отсутствие мужа (что чаще всего случается с солдатками). Если муж слабый или болезненный, неспособный к работе, то ему нередко достается от более сильной, чем он, супруги да еще с попреком: "Ты-то ничего небось не делаешь, задохлый, а я за тебя и ворочай".
Пьяный муж бьет иногда жену, если она откажется исполнить какое-нибудь его приказание (снять с него сапоги, уложить его спать). Достанется также ей, если она откажется лечь с ним спать и т.п. Словом, за всякое неисполнение мужниной воли. Я знала одного мужика, который любил, когда он бывал пьяный, так издеваться над женой: "Становись, жена, на колени, клади голову на порог, моя воля, захочу -- убью тебя!" И баба должна была беспрекословно класть свою голову на порог, а он заносил над ней топор, причем маленькие дети его обыкновенно подымали плач и крик. Тогда он произносил: "Детей жалко, а то бы не быть тебе живой", -- и отпускал жену. Если она не слушалась его -- бил ее жестоко (иногда вальком по голове). Это называется "мудровать над женой" или "над женой измываться".
Другой муж, когда бывал пьян, подпоив нескольких девушек, заставлял их петь плясовую под окном своей избы, а сам принуждал свою жену, под угрозой избить ее, плясать с ним вместе в избе.

Что делает женщина во время беременности


Всё. И в доме справляет всю домашнюю работу, и в поле -- вяжет, полет, молотит, берет конопли, сажает или копает картофель, вплоть до самых родов.
Иные женщины рожают, не домесив хлебов. Иные родят в поле, иные в тряской телеге (почувствовав приближение родов, иные бабы торопятся доехать домой). Иная баба при начавшихся родовых схватках бежит домой, "как овченка": приляжет во время схваток на землю, а как боли отпустят, опять бежит, благим матом: "как овченка бежит, трясется".

Как относятся отец и мать к первому ребенку, к его появлению на свет. Как ко второму, третьему. Что говорят в семье об ожидаемом ребенке. Как выражают свою радость и неудовольствие мать, отец и семья


Первого еще ждут более или менее радостно. Иногда муж подшутит: "Ты мне, пожалуй, и сына родишь, хозяйка". -- "Кого еще Бог даст, может, и дочерю догадаюсь себе родить" (дочь -- помога матери, нянька детям). "Свекры" сообщают "суседям": "А молодая-то наша затяжелела ведь" (довольным тоном). Рассуждают, кого позвать в кумовья. Отец, понятно, ждет сына. Даже поговорка есть: сын -- батюшкин, дочь -- мамушкина. Для матери более или менее безразлично, кто будет ее первенький. К дочери отец относится совершенно равнодушно. Такое же отношение, впрочем, проявляет и ко второму и третьему сыну. Матери же начинают обыкновенно тяготиться уже третьим ребенком.
Удовольствие отца по поводу рождения сына-первенца выражается иногда сообщением о том соседям: "Анютка-то моя сына принесла". Либо зазывая кого-нибудь в кумовья: "Выручила меня моя хозяйка -- сына принесла". А дома говорят: "Молодуха наша мальчиком распросталась". Если мать целует и ласкает ребенка, то она говорит: "Радуйся, радуйся на первенького-то". Ласковые слова матери: "Сынок мой (или дочка), хороший мой, золотой, касатик, ягодка, дитеночек милый".
Если первый ребенок девочка, отец относится к ней совершенно равнодушно. Дома большей частью говорят об этом с сожалением, разве одна из женщин прибавит: "Ничего, нянька будет", -- и все на следующий же день забывают о девочке. Если же баба начинает часто родить, то в семье к этому, конечно, относятся неодобрительно, не стесняясь иногда делать грубые замечания по этому поводу: "Ишь ты, плодливая, об клалась детьми, как зайчиха. Хоть бы подохли они, твои щенки-то, трясет каждый год, опять щенка ошлепетила", и т.д., и т.д. Замечания эти исходят нередко от свекрови. Молодого отца, у которого родилась первенец-дочь, товарищи его и вообще другие мужики на деревне имеют право побить, как только он выйдет на работу. "Зачем девку родил", -- и нередко здорово отдуют, а он уж молчит, потому так издавна водится.

Роды, крестины


Иногда бабка при начале родов, для ускорения их, втаскивает родильницу в печь и там парит ее.
"Свекра" идет за бабкой. Старается выторговать у бабки что-нибудь из положенного ей вознаграждения (полагается за "принятие" младенца -- ржаной хлеб, хлеб ситный, так называемый "пирог", бумажный платок в двадцать копеек и десять копеек деньгами). [Если] бабка не хочет согласиться на невыгодные для нее условия, свекровь отправляется в какую-нибудь другую деревню или в дальний конец села звать другую бабку, свою родственницу, которая возьмет с нее дешевле. Зачастую молодая неопытная роженица мучится в это время совсем без присмотра. Хорошо, если у нее есть поблизости родная мать или сестра; эти еще иногда вступятся и не пожалеют для бабки своего хлеба.
Является бабка (зовут ее обыкновенно обиняками, чтобы никто, кроме нее, не знал о начавшихся родах, для того, чтобы легче было роженице: "Что ж это ты, бабка, обещалась поглядеть на мою корову и не идешь?"). Молится: "В добрый час распростаться". Набирает в рот воды, льет на руки, мылит их, если у хозяев есть мыло, и "свидетельствует" роженицу. Если роды медленно подвигаются вперед, обводит роженицу три раза вокруг стола. Либо призывает ее мужа и заставляет его три раза пройти между ногами стоящей роженицы. Если и это не помогает (собственно, если роды затянутся долее суток), служат молебен, открывают Царские Двери.
Для ускорения родов женщина схватывает руками брус ("висит на брусе"). Если брус высоко, то к нему привязывают две покромки, и она хватается за них руками. Перед окончанием родов покромки ослабляют, так что женщина может встать на пол на колени. Иногда женщине приходится так долго висеть на брусе, что недели две после родов у нее болят руки. Случается, что младенец рождается как раз в то время, когда она висит.
Когда младенец идет "не путем", то есть вперед ногами, или согнутый, то некоторые бабки спускают роженицу с доски. Широкая доска приставляется наискосок к стене и укрепляется так. На верх доски бабка при помощи мужа кладет навзничь роженицу -- головою вниз. Затем муж и бабка ее отпускают, и она быстро катится вниз головою (муж и бабка следят, чтоб она не свернулась на бок), от такого быстрого движения и некоторой встряски ребенок будто бы "выправляется" и вторично уже может пойти правильно, то есть головкой вперед.
По рождении ребенка бабка перевязывает ему пупок льном или нитками. Если долго не выходит послед, родильнице пихают в рот ее косы (если косы коротки -- то пальцы), чтобы она подавилась, что будто бы содействует скорейшему выхождению последа. Когда послед выйдет, бабка купает младенца и обмывает родильницу, при этом бабка иногда "расправляет" головку младенцу, придавая ей руками более округленную форму. Поправляют и носик младенца, если он, например, приплюснутый.
Если младенец родится обмершим, дуют ему по три раза на темя, между лопатками и на подошвы ног, шлепают по задку или откачивают, как утопленника. У богатых бабка пребывает иногда дня по три, по четыре после родов, кормясь за их столом. А у бедных ребенок уже с первого дня совсем предоставляется матери и ее уходу. Попадает в грязную люльку, где подстилкой ему служит материнская старая грязная понева. Более опрятные матери подкладывают в люльку соломку, которую меняют через день или два. Это, однако, бывает реже: "Хорошо, и на поневе полежит, не лучше других. Небось другие не подохли -- выросли".
Когда молока у матери не хватает или когда оставляют ребенка одного, дают ему соску. Мать, сестра или бабка нажуют или картошки, или черного хлеба, или баранку, выплюнут в реденькую тряпку, завяжут ниткой -- и соска готова. Иногда одна и та же тряпица долго употребляется, не прополаскиваясь, причем приобретает противный кислый запах. Матери на третий и на четвертый день после родов встают и принимаются за домашнюю работу, иногда даже за тяжелую -- вроде замешивания хлебов и сажания их в печь. Иногда даже на другой день после родов родильница уже затапливает печь сама.
При таких условиях бабе, конечно, долго "не можется", и уход за ребенком самый плохой: он преет в грязной люльке, в мокрой пеленке, надрывается от голодного крику, пупок у него пухнет и болит -- "грызь" (грыжа), как говорят бабы. Родильница, разумеется, питается все время обычной крестьянской пишей. Иногда у нее является фантазия "огурчиков зелененьких" или "яблочков" бы поесть. Фантазию эту родные иногда удовлетворяют. Надо сказать, что "суседи" в таких случаях оказываются довольно добродушными и уделяют родильнице от своих огурцов или яблок, если у родильницы в доме таковых не оказывается. Был один случай что родильница (в селе Мураевне) так объелась огурцами, принесенными ей соседкой на второй день после родов, что вскоре умерла.
Крестят ребенка обыкновенно на следующий (иногда на третий) день после того, как он родился. Наиболее часто встречающиеся мужские и женские имена: Иван, Василий, Михаил, Алексей; Марья, Анна, Авдотья, Акулина, Татьяна. Большею частью священник дает имена по своему усмотрению. Богатых чаще спрашивают, как желают назвать, чем бедных. За крестины платят попу пятьдесят копеек и ржаной хлеб. Ржаной хлеб от родильницы, а пятьдесят копеек платит кум. Кума дает "ризки" родильнице, аршина два дешевого ситцу и рубашку ребеночку. К богатым идут охотно крестить, а к бедным неохотно, потому что "у них угощение плохое". Дело в том, что после крестин (происходящих обыкновенно после обедни) делается "крестильный" обед для кумовей: выставляется водка (по достатку), огурцы с квасом, каша, "пирог". У богатых кроме того -- щи, лапша, блинцы и даже курица. Отца во время этого обеда кормят круто посоленной кашей, приговаривая: "Каково солоно было матери родить тебе сына (или дочь) -- такова и тебе будет эта каша".
Крестят обыкновенно около одиннадцати-двенадцати часов. После этого по зову родителей новорожденного (домохозяев собственно) кум и кума, а также мать и отец родильницы, ее сестры, а иногда брат идут на крестильный обед. Водку подают сразу. Средний крестьянин, в зависимости от урожая, ставит водки от одной бутылки до целой четверти и даже больше (больше, если случайно окажутся лишние деньги, которые можно на это "пропить", а сам хозяин любит выпить). Подносят хозяева сначала куму и куме, а затем и другим гостям. Поднося, говорят "с крестником", а кум и кума "с внучком", если домохозяева -- дед и бабка новорожденному; или "с сыном", если домохозяева отец и мать его. Пожеланий никаких не высказывается. Только одна бабка, принося кашу говорит, обращаясь к кумовьям, "зацепим кашу на ложки, а крестнику вашему на ножки". Гости кладут на тарелку медные и мелкие серебряные деньги на зубок родильнице. Собственно, кладут деньги только кумовья, да иногда отец родильницы расщедрится и положит какую-нибудь монету на тарелку.
Бабка тоже ставит (подавая хлеб и "пирог") свое блюдечко на стол, и ей кладут копейки, семитки и редко кто пятак. Сидят за столом часов до двух-трех. Когда водки много -- напиваются. Говорят о своих делах, об уборке, урожае или севе, рассказывают деревенские сплетни о соседях и т.п. Родильница тут же, в глубине на лавке (крестины обыкновенно происходят на следующий после родов день). Шутят. Новорожденный кричит. Когда ребенок очень кричит: "Ну ты, коровушка, что же ты свои... спрятала!" Сестры родильницы иногда встают из-за стола и подходят к ней, чтобы спеленать ребенка. Когда уходят гости, их провожают "с поклонами" отец новорожденного, домохозяева -- старики и бабка. Бабка остается у домохозяев, так как в круг ее обязанностей входит помочь справить крестильный обед. Она помогает и убирать после него.
Песен на крестильном обеде не принято петь.
Когда, окончив свои обязанности, бабка уходит излому, ей устраивают проводы. Родильница подает тазик с водой, в которую опущен хмель. Сначала бабка моет руки, затем родильница, причем опускает в воду десять копеек -- плату бабке. (Омовение делается "на легкость родильнице".) Этот обряд называется также "серебрением бабки". Затем бабку угощают водкой, дают ей полагаемые ей хлеб и пирог и прощаются с ней.
Бабка иногда призывается и для лечения младенцев. Чаще всего лечит "грызь" и "крик откликает". Для лечения "грызи" бабка берет овсяное "дерьмо" лошади, прожимает его сквозь тряпку, смешивает с молоком матери и поит этим ребенка. Крик нападает от сглазу, и его бабка "откликает" по трем зорям -- двум вечерним и одной утренней. Для этого она ходит с младенцем в поле, становится против зари и говорит, поклонившись в сторону зари: "Господи, благослови. Вечерняя заря зарница, красная девица, вечерняя, утренняя, денная, ночная, полуденная, полуночная, часовая, минутная, возьми Иванов крик, а ему дай сон -- здоровье. Аминь".
Заговор повторяется трижды. За заговор или за лечение бабка получает один-два или один-четыре хлеба. Понос "на детях" лечат церковным вином, которого покупают в церкви на пять копеек. Дают его больному ребенку по капле.
Мать идет в поле на работу дней через пять -- семь после родов, ребенка либо берет с собой, или, если поле близко и можно прибежать накормить ребенка, оставляет его на попечение "старухи" или старшей сестры (о том, как нянчат сестры, см. дальше). Если мать берет ребенка в поле, то либо просто кладет его в какой-нибудь тряпке на межу, где его "караулит" сестренка или братишка лет пяти -- семи, либо, если захватила с собой в телегу люльку, кладет его в люльку, привязанную к верху поднятым оглоблям телеги. Ребенку до году дается и жвачка: мать, бабка или сестра разжуют картофелину или кусок хлеба и из своего рта перекладывают пальцем эту жвачку в рот ребенка.
Прежде, в крепостные времена, ходили в поле через три дня после родов, а теперь обыкновенно через пять -- семь дней. От тяжелой работы непосредственно вслед за родами у редкой бабы не бывает в большей или меньшей степени опущения матки. Иногда такие опущения матки ("золотника") принимают очень тяжелую форму, а в легкой, по мнению бабки, это даже "совсем" ничего. Бывают опущения матки даже у девушек (очень молоденьких) от непосильной работы: "живот сорвала". Пьют от этого "киндербальзам -- подъемные капли".
Бабка правит живот, накидывая на него "махотку", то есть горшок глиняный. Положит бабу на спину, помажет ей живот гущей, опрокинет на него горшок и под ним быстро зажжет охлопок "прядева". Живот вследствие этого втягивает в горшок. Чем горшок меньше, тем лучше. Считается, что после этого матка вправляется на свое место, и живот перестает болеть ("накидывать махотку", "править живот" -- плата за это один-два хлеба, немного муки или крупы). Или же бабка парит родильнице горячим веником живот; распарив, бабка его "поднимает" руками несколько раз, чтобы вправить на место золотник.
"Живот" бабка еще так "правит": помылит руки, вправит выпавшую матку на свое место, затем вдвинет во влагалище очищенную картошку, а живот (низ его) крепко перевяжет платком. Иная баба целый месяц ходит к бабке, и та повторяет ей эту операцию, пока получится облегчение. Правят живот и так: поставят женщину головой вниз, и бабка при помощи мужа больной встряхивает ее несколько раз за ноги, "чтобы живот поднялся". После этого живот опять-таки перебинтовывается. По мнению бабок, нет ни одной женщины, у которой не было бы испорченного живота. Одна бабка говорила, что это страдание развивается у некоторых женщин особенно сильно вследствие пьянства мужей: "Иной напьется пьян, да всю ночь и лежит на жене, не выпущает ее из-под себя. А ей-то бедной больно ведь, иная кричит просто, а он ее отдует, бока намнет -- ну и должна его слушаться. А каково под пьяным, да под тяжелым лежать... -- у иной бабы все наружу выйдет -- ни стать, ни сесть ей". Многие бабы мне рассказывали, как они мучились таким образом, и, несмотря на это, носят и родят детей.

Воспоминания РПЦЗ-шника о революции: "Няня, няня, они все злые!"

Оригинал взят у arctus в Русская революция была восстанием русского хама - глаголы барчука

«Нам, «благородным» детям, было запрещено самим ходить на улицу. По улице бегают только хулиганы, и мы не могли смешиваться с этими мальчишками, т.к. мы были дворянского рода. В России это разделение было очень четкое и никто на это не обижался. Это был неписаный закон».
Collapse )

Психолог Ирина Медведева :" в лице жены священника нам, православным людям, дали как некий кляп"

Оригинал взят у bav_eot в Омбудсмен Кузнецова теряет поддержку родительских сообществ
Анна Кузнецова 2.jpg
 
Чуть больше восьми месяцев пребывания на посту уполномоченной по правам ребенка при президенте России Анны Кузнецовой завершились скандалом: общественники начали массово покидать действующий под ее крылом совет, мотивируя это нежеланием его создательницы бороться с таким злом как ювенальная юстиция.

Collapse )


Вот тебе, бабушка, и православная многодетная мать Анна Кузнецова

Оригинал взят у antismith в Уполномоченные по "правам творить что угодно" при президенте?


Сначала новости.

Обвинения в искажении фактов незаконного изъятия детей в стране высказала в отношении Уполномоченной по правам ребенка Анны Кузнецовой сенатор Елена Мизулина в ходе представления подготовленного общественными организациями независимого мониторинга случаев избыточного вмешательства органов опеки и попечительства в семью, 16 мая сообщает МКRU.

Collapse )

Церковь и контрреволюция. Реакция на первые декреты Советской власти

Оригинал взят у tov_mauser2_0 в Церковь и контрреволюция. Реакция на первые декреты Советской власти




После выборов патриарха началось открытое агрессивное противостояние церкви против Советской власти. Цинично прикрываясь религиозными лозунгами, патриарх Тихон возглавил активную политическую борьбу за интересы князей церкви и власть эксплуататоров.

Collapse )

Ирина Медведева иТ. Шишова о педофилах и прочих извращенцах в системе ювенальной юстиции в России

«Одержимые сексом», трансгендеры и педофилы: ювеналы во власти против семьи - ИА REGNUM Кто вершит судьбы семей на разных этажах власти?.  

В спорах со сторонниками ювенальной юстиции им нередко задают вопрос: «Вы говорите, что только ваша система способна защитить детей, и при этом наделяете чиновников огромными полномочиями, позволяющими вторгаться в любую семью, непомерно расширяете критерии семейного неблагополучия и насилия, создавая почву для чиновного произвола и коррупции. Откуда же в таких сложных условиях возьмутся честные, благородные, неподкупные, высоконравственные (ведь они должны наставлять на путь истинный плохих родителей!),правильно все трактующие специалисты-детозащитники? Причем в огромных количествах, ибо при «зашкаливающих цифрах насилия», на которые вы ссылаетесь, десятком донкихотов не обойдешься. Они что, с Луны прилетят или с Марса? Вы же и ваши единомышленники уверяете нас, что в чиновной среде процветают взяточничество, неуважение к закону и непрофессионализм. Где логика? Как увязать одно с другим?»
В ответ всегда тишина. Что ж, не будем больше мучить оппонентов неудобными вопросами. Попробуем сами понять, какие люди достойно воплотят в жизнь (да, собственно, уже воплощают!) ювенальный проект.
«Учитель жизни», знающий, что такое кайф
Как известно, чужая душа — потемки. Но СМИ и социальные сети проливают свет на внутреннюю и внешнюю жизнь некоторых работников ювенальной сферы. Особенно впечатляют их собственные «показания»: селфи, которые они выставляют как наиболее удачные, статьи, которые им нравятся, комментарии в ЖЖ, фейсбуке и проч. Например, одна из сотрудниц московской опеки, участвовавшая в нашумевшей истории по неправомерному отъему детей, выставила поучение для женщин, недовольных своими мужьями:
«Вы стираете ему носки и готовите ему еду… Это прям зашибись! Это, конечно, то, ради чего стоит терпеть все ваши истерики, молчанки, угрозы, оскорбления, ваши комплексы и жировые складки, утренние и вечерние депрессии, головные боли вместо траха, вашу маму с ее сами знаете чем… Я — вариант лучше. Я не буду проедать ему плешь, требовать исполнения моих ожиданий, не буду лезть и рассказывать, какие чувства ему следует чувствовать ко мне. Я буду до полусмерти тра… ться с ним, потому что это кайф».
Похабный жаргон в стиле подворотни, хамские интонации, неприкрытая ненависть к замужним женщинам и матерям. К своей собственной матери автор поучения относится явно не лучше:
«Когда моя мама выпала в астрал и перестала мочь быть (так в тексте — И.М., Т.Ш.) офигенной хозяйкой, на арену вышел мой «раздолбай папа». И оказалось, что он сечет поляну».
«Одержимость сексом» (термин выдающегося социолога Питирима Сорокина) выражена безо всякого стеснения.
«Жизнь в стиле сингл (т.е. не в семье — И.М., Т.Ш.) научила меня: это адски удобно, когда рядом есть человек, у которого есть деньги, когда они кончаются у меня. У которого есть член, руки и губы, когда мне хочется любить».
Но эта сексуально озабоченная мадам работает не в публичном доме, а, повторяем, в органах опеки. И поучает «нерадивых» женщин, как правильно воспитывать детей и правильно общаться с мужьями.
«Учителя жизни — истинные поборники нравственности»
Весьма специфические взгляды на половые вопросы высказывает и небезызвестный ювенал, уполномоченный по правам ребенка в Пермском крае Павел Миков. Давая свою оценку групповому изнасилованию в детдоме, он заявил: «Все происходило по взаимной симпатии и любви». И до последнего выгораживал насильников, которые, в конце концов, все же были осуждены. А вот семья, по его мнению, только и делает, что растлевает детей. Поэтому он пытался провести в Пермском крае европейскую программу сексуального просвещения «Каждый пятый», рассчитанную на детей от 3 до 7 лет. Программа так называется потому, что каждый пятый ребенок якобы подвергается сексуальному насилию, и в 70−80% случаев это якобы происходит в семьях. Надеемся, нам не надо пояснять читателям, что собой представляют современные западные программы секс-просвета?
А вот случай в Ленинградской области. Одинокий пятидесятипятилетний миллионер брал под опеку все новых и новых мальчиков, а опека давала ему все новые и новые разрешения. Причем сотрудников не смущали ни столь явные половые предпочтения неженатого мужчины, ни то, что он прописывал всех детей в 16-метровой комнате коммунальной квартиры, ни даже рассказ мальчика, возвращенного обратно в приют, о приставаниях приемного папаши. В какой-то момент детским «гаремом» занялся Следственный комитет. Не благодаря, а вопреки опеке, которая, следуя ювенальным установкам, придирается к родным семьям и закрывает глаза на то, что творится в приемных.
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Как учились Путин, Обама и другие политики? Тут все о студенческих годах
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
«Когда я стану министром, то тебя расстреляю...» Факты о сыне Лукашенко
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Несколько городов России окружены колючей проволокой. Почему?
Не отстает от Северной Пальмиры и стольный град Москва. Информационный портал «Такие дела» лирично описывает, как открытому гомосексуалисту, активисту ЛГБТ (!) — то есть человеку весьма известному! — московская опека дала усыновить маленького мальчика. И этот педераст, фамилия которого в статье намеренно изменена, откровенничает, что он не один такой: «Мои друзья-геи живут с двумя пацанами. Дети ходят в детский сад. За ними по очереди приходят разные папы. Все вокруг все понимают, и никаких проблем не возникает».
Да, вот уж поистине честные, неподкупные, высоконравственные люди работают в той опеке, которая, в нарушение государственных, человеческих и Божеских законов, отдает детей в лапы содомитов…
«Учителя жизни» — …и прочие трансгендеры
В ювенальной системе очень большую роль играют психологи. Они диагностируют состояние родителей, ребенка, семейных отношений, выявляют признаки насилия, «работают» с отнятыми детьми, адаптируя их к жизни без близких и, соответственно, отчуждая от них, настраивая против семьи. Несколько лет назад одна такая специалистка помогла своим экспертным заключением посадить в тюрьму отца, облыжно обвиненного в педофилии. Проанализировав рисунки шестилетней дочери подозреваемого, Лейла Соколова вынесла вердикт, что хвост нарисованной кошки напоминает фаллос. Прямо по пословице «куре просто снится», поскольку быстро выяснилось, что фиксация на сексуальной тематике не у тестируемого ребенка, а у нее, да еще с уклоном в патологию. Из статьи на сайте газеты «Собеседник» мы узнаем, что эксперт «засветилась» на лесбийском форуме, а также выставила в интернете свои абсолютно непристойные фотографии, свидетельствующие не только о лесбийских, но и садомазохистских пристрастиях.
Показательно, что другие психологи, тоже придерживающиеся новых «ценностей», кинулись ее выгораживать. Какие же аргументы они приводят в поддержку своей коллеги? Ну, конечно, что ее личная жизнь никого не касается, а специалист она прекрасный, лучше не бывает. Да и участвовала она всего-то навсего — что такого?! — в выставке Экспоцентра «Эрос-2006», демонстрировала эротическое нижнее белье, разыгрывала для привлечения публики зажигательные эротические сценки с плетками и прочими атрибутами… А психиатр-криминалист Михаил Виноградов высказался совсем определенно: «И садомазо, и нетрадиционную ориентацию уже давно и в России, и во всем цивилизованном мире принято считать вариантом нормы».
Да, похоже, когорта «высоконравственных», «правильно все трактующих» специалистов уже подготовлена, и удивляться их взглядам на жизнь не следует. Русские (и не только русские) женщины, у которых отняли детей на Западе, свидетельствуют, что там в ювенальных структурах работают преимущественно извращенцы, наркоманы, люди с уголовным прошлым. Почему у нас, если мы строим ювенальную систему по западным лекалам (а иных не бывает!),должно быть иначе? Да и могут ли нормальные люди разорять семьи, как сороки чужие гнезда?
«Не можете себя контролировать — вообще не заводите детей», — изрекла во время информационно-аналитической программы «Акценты», в которой обсуждался запрет шлепков, адвокат Мария Ярмуш. Зато в Америке она, по ее словам, «взяла на себя обязательства защищать» Торри Хансен, которая жестоко обращалась с усыновленным русским ребенком Артемом Савельевым. Приемная мать неоднократно таскала его за волосы, а потом отправила обратно в Россию с запиской, что она в нем «разочаровалась». Как будто возвращала бракованный товар. Не очень, правда, понятно: шлепать нельзя, а таскать за волосы можно? Или что можно американцам, русским — ни-ни?
Другая (или все же другой?) детозащитница (или детозащитник?) Мария Баст, лоббирующая антисемейный закон «о шлепках», до 2013 года была мужчиной Евгением Архиповым, воронежским лидером партии «Яблоко», организовывавшим акции в защиту Ходорковского, провозглашавшим некую Русскую демократическую республику, обещавшим переименовать аэропорт «Домодедово», увековечив имя Степана Бандеры. А в 2013 году он (она?) совершил (а) «каминг-аут» — вышла из тени и стала трансгендерной женщиной. Теперь трансгендер переключился с Бандеры на защиту детей от родителей и заявляет в интервью «Московскому комсомольцу», что
«любое, даже минимальное насилие по отношению к детям любого возраста чревато серьезными негативными последствиями… Порой даже легкие шлепки могут привести к психическим отклонениям, развитию шизофрении, паранойи, мании преследования, расстройству личности, так что говорить об «умеренном» физическом наказании просто недопустимо».
И уж, конечно, неслучайно Комитет по правам ребенка при ООН с маниакальным упорством добивается запрета телесных наказаний детей в семье (задача, поставленная английскими педофилами еще в начале 70-х гг. XX в.) и карательных мер за «гомофобию». Неслучайно и то, что попытки ужесточить наказание за педофилию и информационное развращение детей в нашей стране наталкиваются на серьезное противодействие тех, кого ряд политиков и государственных деятелей (Е. Мизулина, Л. Слиска, П. Астахов) называли «педофильским лобби». Хочется верить, что у нас по сравнению с «продвинутым Западом» это лобби еще не столь многочисленно. Но то, как буксуют законы, реально защищающие семьи, и то, в каком авральном порядке принимаются ювенальные нормы, «защищающие» детей от родителей, наводит на печальные размышления.
Общество имеет право знать
И размышления эти привели нас к выводу, что назрела острая необходимость повнимательней приглядеться к моральному облику особ, вершащих судьбы семей на разных этажах власти. Поинтересоваться их жизнью, ведь они хотят входить в семьи и ворошить грязное белье. Значит, общество тем более имеет право знать, как они живут, чем дышат. Особую важность в нынешнем социально-политическом контексте представляют их взгляды на половую мораль. Вероятно, родительским сообществам и неравнодушных гражданам имеет смысл активней включиться в изучение сего вопроса: поднять высказывания, соотнести с деятельностью, прояснить позиции чиновников и политиков в отношении детского секс-просвета, развращающих зрелищ и книг, гей-парадов и защиты «прав ЛГБТ». Сейчас это такая лакмусовая бумажка, позволяющая быстро определить, к какому лагерю принадлежит человек.
К примеру, бывший сенатор Константин Добрынин, так вдруг озаботившийся внедрением беби-боксов (по-русски — коробок для подкидышей, которые дадут возможность создать в России рынок неучтенных детей и использовать их в разнообразных криминальных целях),весьма недвусмысленно высказался в поддержку признания однополых «браков» в нашей стране и заявил, что «гееборцев» надо «убрать из политического поля и из нашей жизни». Согласитесь, это очень многое проясняет…

Ну, так вот. Поддержка секс-просвета, содомитов и развратного «искусства» прямо или косвенно связана с педофилией. Соответственно, и люди, выражающие подобные воззрения, выражают их отнюдь не случайно. И общество должно добиваться, чтобы они на пушечный выстрел не могли подойти к территории семьи и детства. Да и вообще к рычагам власти! Если же на словах все правильно, а деятельность в интересах педофилов, необходимо выводить таких ханжей на чистую воду. Причем действовать надо, не откладывая в долгий ящик, иначе противная сторона, и вправду, как выразился бывший сенатор Добрынин, уберет нормальных людей «из политического поля и жизни».
У всех перед глазами пример западных стран, где извращенцы дорвались до политической власти и насильно заставляют народы посредством «беззакония в законе» подчиняться их противоестественным установкам. У нас же, как показывают недавние социологические замеры ВЦИОМ, более 80% населения выступает за «моральную власть». Поэтому разгром педофильского лобби наверняка получит всенародную поддержку.

regnum author Ирина Медведева, Татьяна Шишова

Подробности: https://regnum.ru/news/society/2158582.html Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM.